fiafia: (Default)
Кавычки в заголовке обязательны, потому что речь идёт о французском романе Эмманюэля Каррера, который был переведён на русский. Честно говоря, я не верила, что переведут, но вот Даша [livejournal.com profile] escucha_mi принесла такую неожиданную для меня новость.


Вот заметка на сайте "моего (тоже!) любимого книжного":
http://www.moscowbooks.ru/news/view.asp?id=4901
Там написано, что в продаже с 28 ноября - к Нон-фикшн приурочили выход я так понимаю.
Первая строчка в заметке, правда, сразу заставила меня встрепенуться и в очередной раз вскочить на (боюсь, заранее проигранную) борьбу за то, что имя собственное в заголовке или вместо него не означает, что это биография эпонима. К роману (даже, романам) Каррера это вообще относится в самую первую очередь.
На сайте Сноба отрывки (там же, кстати, можно узнать, что перевела книжку Мария Зонина), что-то вроде мини-интервью с Каррером, статьяи и более чем вменяемые комменты:
http://www.snob.ru/thread/175

Наверное, есть ещё рецензии, но я больше ничего не успела посмотреть.


fiafia: (Default)
[livejournal.com profile] axun, увы, совсем здесь в ЖЖ больше не пишет, но никто мне не запретит дать ссылку на её интервью с Каррером, по-русски:

http://www.russian.rfi.fr/kultura/20111119-emmanuel-karrer

fiafia: (Default)

Сначала поздравляю всех, к кому это может относиться, с Днём переводчика! Так красиво, как у [livejournal.com profile] sumka_mumi_mamy, у меня не получится, но я тоже от всей души!
Сама я славно подготовилась к нему вчера, буквально вырвав, лично явившись в агентство, причитающийся гонорар, который должен был быть выплачен в конце августа-начале сентября и про который я им напоминала уже две недели. Сейчас проверила в банке - чек не "деревянный", так что можно праздновать.

Хотя вчера был последний четверг месяца, а это на самом деле - книжный день.
И с самого утра я помнила, что вечером, после длительного летнего перерыва, будет собрание нашего читательского кружка,  почтальон принёс новый номер Lire, а потом я к счастью заехала на обед домой, и началась незапланированная радость.
Потому что, заехав домой, я сунула нос в компьютер и увидела у себя в журнале 
коммент от [livejournal.com profile] akvatofana. Это вообще всегда приятно, что кто-то про тебя вспомнил или подумал, тем более что мы заочно знакомы недавно, и она совсем не в моих краях живёт, но тут и информация была действительно полезной - я была совершенно не в курсе этого мероприятия.

Коммент [livejournal.com profile] akvatofana написан к посту про книжные в Орлеане, и там же, в разговоре с [livejournal.com profile] hallodri, я про этот самый книжный, в котором была встреча с Каррером,  говорю таким образом:
"У нас остался ещё маленький частный магазин, но я туда хожу редко. Мне он очень нравится, он очень интеллектуально-изысканный, и книги там интересно представлены. Но вокруг него такой флёр снобизма (исходящий не от магазина, а от посетителей), что ходитья туда не люблю".
И вот именно туда я всё-таки и отправилась. )


fiafia: (Default)
Получила сегодня новый номер "Телерамы", хотела сначала Даше [livejournal.com profile] escucha_mi показать обложку, а потом решила, что надо всем показать.



Статья про книжку здесь:

http://www.telerama.fr/livre/limonov,72317.php

Под катом - статьи про книжку в последнем номере Lire (Даше я их уже отправляла, но вдруг кому ещё интересно). )
fiafia: (Default)
Интервью Эмманюэля Каррера "Новой газете" (ссылка обнаружена благодаря неизвестному посетителю):

http://novgaz.ru/data/2010/004/31.html
fiafia: (Default)

D'autres vies que la mienne, я не так уж много языкового повыписывала, не до того было. Сюда только одну фразу выпишу:
стр. 269
(Il a guéri) des cancéreux et des sidéens.

"Sidéen" мне впервые встречается.

fiafia: (Default)



Я закончила книгу месяца полтора назад - если бы писала сразу, написала бы, наверное, по-другому, но не другое.
Эмманюэль Каррер - один из лучших современных французских писателей, пусть и стоящий особняком; а последний его роман - один из лучших его романов. Который он, кстати, не хочет называть "романом", на обложке нет этого слова. Ситуация эта довольно необычная - предыдущий
"Русский роман" был назван "романом" дважды, и в жанре-подзаголовке, и в самом названии, а ведь жанр тут такой же. Тот же, что был и в L'adversaire. Вот La moustache - это  роман, а уже даже La Classe de neige - переходное, уже на подступах к его собственному жанру, который я лично чувствую, которым только он и владеет, но дать которому определение мне никак не удаётся. Но теперь это больше не висит надо мной тяжким грузом, потому что определение этому собственному жанру дал сам писатель (не знаю, преднамеренно или нет). "D'autres vies que la mienne" я понимаю не как название книги, а именно как жанр, эти слова очень точно описывают то, что делает в литературе Эмманюэль Каррер.

Судьба не щадит Каррера. Те, кто читали "Русский роман", поймут, о чём я. Вот и D'autres vies que la mienne начинается с воспоминаний о летнем семейном отпуске на Шри Ланка. Именно в тот момент, когда там произошла одна из мощнейших катастроф, цунами.  Я не говорю, что только с Каррером это могло случиться, но не случиться с Каррером этого не могло.

Каррер становится  свидетелем страшнейшей человеческой драмы, он всё время рядом с другой французской семьёй, потерявшей в катастрофе маленькую Жюльет. От маленькой Жюльет связь идёт к взрослой Жюльет, сестре спутницы Каррера. Эта Жюльет всю жизнь сражалась с раком, недавно умерла. Каррер и не был толком с ней знаком, но он воспринимает почти как заказ не то что просьбу, а высказанное вслух пожелание, чтобы он,  писатель, написал книгу об этой неординарной женщине, юристе, судье, матери трёх девочек, с детства поражённой страшной болезнью. Каррер узнаёт о ней всё больше и больше, взявшись за книгу. Он, возможно, и не взялся бы, если бы не встретился с ближайшим коллегой, я бы даже сказала, соратником Жюльет, который, собственно, больше всего и рассказывает о ней писателю. Ясно, что Каррер в первую очередь заинтересовался личностью этого человека (настоящий интерес к Жюльет придёт позже и именно что опосредованно), который был не только ближайшим коллегой Жюльет, но так же с юных лет боролся с той же болезнью. Рассказывая о нём, Каррер замечает:
"Il aime parler de lui. C'est ma façon, dit-il, de parler des autres et aux autres, et il a relevé avec perspicacité que c'était la mienne aussi. Il savait que parlant de lui, je parlerai forcément de lui."
Именно! Вот ещё один ключ - не следует обманываться, глядя на название, в книге Каррера очень много о нём самом, как это всегда и было в его книгах. Но у него это становится именно способом говорить о других, это какой-то психологический и стилистический - не хочу говорить "приём", пусть будет "подход", который наверняка является отчасти продуктом многих лет его собственного психоанализа (мне ещё, в частности, очень понравился и показался близким вот отрывок, где он размышляет о façon de penser rationnelle и façon de penser magique:
"On peut soutenir que devenir adulte, ce à quoi est supposé aider la psychanalyse, c'est abandonner la pensée magique pour la pensée rationnelle, mais on peut soutenir qu'il ne faut rien abandonner, que ce qui est vrai à un étage de l'esprit ne l'est pas à l'autre et qu'il faut habiter tous les étages, de la cave au grenier.")
И настаиваю, настаиваю - это совсем не то, к чему мы привыкли в совр. фр. лит-ре, это действительно книга о других, но такими были и L'adversaire, и La classe de neige и даже Un roman russe.
И хоть на этот раз он сам помогает нам как-то определить жанр, "через себя о других", я всё же не понимаю, как ему это удаётся, никто, кроме него, так не может.
Он замкнутый, он держит, иногда даже подчёркивает социальную дистанцию, а вот может.
Про "социальную дистанцию" - не могу удержаться и не процитировать про "языковые метки", я уже цитировала подобное из "Русского романа", здесь он опять про это пишет.
стр. 79
Je déteste qu'on emploie le mot "maman" autrement qu'au vocatif et dans un cadre privé: que même à soixante ans on s'adresse ainsi à sa mère, très bien, mais que passé l'école maternelle on dise "la maman d'Untel" ou, comme Ségolène Royal, "les mamans", cela me répugne*, et je devine dans cette répugnance autre chose que référence de classe qui me fait tiquer quand quelqu'un dit devant moi "sur Paris" ou à tout bout de champ, "pas de souci"."

(Со всем согласна, от себя добавлю, что люблю красивое слово "impeccable", но не выношу его просторечного употребления типа "Ca va bien? Impeccable?" Про то, что не выношу в русском, предпочту воздержаться, я же не Каррер и не Виолетта Ледюк :о)))

стр. 95
"(...) on devait repasser à Paris, puis aller à l'hôpital, je crois qu'on a simplement dit "pour voir Juliette". Pas pour lui rendre un dernier hommage, ni pour se recueillir devant sa dépouille: c'est une qualité qu'il faut reconnaître aux bourgeois à l'ancienne de ne pas recourir à cette langue de bois** et de dire qu'on est mort, pas décédé ou parti."

Ещё очень интересная часть в книге - то, что связано с юстицией. Жюльет занималась очень сложными делами - сложными в первую очередь с человеческой и социальной точки зрения, большинство из них были что называют cas sociaux. И о функционировании  судебной системы Каррер пишет очень подробно, просто даже фактического материала много, это очень интересно (и опять-таки отмечу, что он честно пишет о тех социальных слоях, которые  от него дальше некуда).

Если необходимо резюмировать: читать обязательно. Если не читали Каррера - читать. Если читали и не полюбили - читать всё равно, этого писателя игнорировать нельзя. Если читали и уже поняли, что это за писатель, то мои рекомендации не требуются.

* у меня есть журнальчик для изучающих английский, там целое досье о классовых различиях в Великобритании, причём на всех уровнях, в том числе языковом. Так вот, там утверждается, что дети говорят, естественнно, "Mummy!", а если услышишь такое обращение у взрослого - значит, он принадлежит к upper class. Рабочие и средний класс такое обращение во взрослом возрасте не используют.
Некоторая разница с Францией выходит.

** sic, Оксана
[profile] fringilla_pinso  !
fiafia: (Default)
Ещё, потому что уже было здесь.
 
Сегодня Даша написала, что на сайте Журнального зала в «ИЛ» выложена статья про Литтелла. Я по ассоциации вспомнила, что так и не доехала до орлеанской медиатеки, где есть апрельский номер Le matricule des anges (который не выложен на сайте lmda) с материалами об Эмманюэле Каррере, о чём тоже Даша рассказывала. Поэтому «окно» между уроком и аквагимнастикой (недавно обнаружила, что теперь это называется не aquagym, а aquaforme) решила заполнить не дочитыванием Аткинсон, как раньше планировала, а забегом в «журнальный зал» медиатеки.
Прочла. Очень мне понравилось. Там большая статья о самом Каррере, небольшая статья про Un roman russe и большое интервью с Каррером.
 
Журналисты пишут, что побаивались идти к Карреру за интервью – неизвестно, что за человек тебя встретит, если полагаться на представление об авторе после чтения книжек. Я подумала, что после Adversaire мне не страшно было увидеть Каррера, но вот после Un roman russe – да, наверное, я бы тоже побаивалась и волновалась.
Понравилось, что Каррер провёл параллель с W ou le souvenir denfance. Параллель по делу, не поверхностную. Кто Перека не всуе упоминает вызывает у меня уважение и интерес
Понравилось, как он сказал, что «играет в шахматы» со своим читателем. Это удачный образ.
Узнала, что он страстно увлекается фантастикой. Он написал биографию Филипа К Дика, про это я знала, но вот не знала, что фантастика – не просто так, любовь. И он называет «Цветы для Элджернона» Киза книгой, которую сам бы хотел написать. Это очевидно, никаких сомнений, да-да, такую книгу он мог бы написать!
Журналисты неоднократно сравнивают, проводят параллели между Adversaire и Un roman russe. Это тоже очень понятно - в обоих случаях в основе документальные факты, но это не документальная проза. А что это такое - я никак не найду точных слов, чтобы определить, но это чисто карреровский жанр, так больше, пожалуй, никто не пишет. В этой связи хочется повторить, что он сказал о романе – сказал, что не считает этот жанр умершим, сказал, что роман как жанр очень его привлекает. И ему хотелось, чтообы в названии последней книги фигурировало это слово, роман, даже если с чисто технической точки зрения – это не вымысел. Но книга романна - с одной стороны, не вымысел, с другой, все ингредиенты для романа (вот так он сам потихоньку и ближе, чем я, подходит если не к определению, то к описанию своего собственного жанра).
Фильм о Котельниче - городе, который он называет «пустым и лишённым всякого интереса» - попытка понять, что может произойти, если долго жить в таком месте. На этом месте я всё же оговорюсь – потому что тут я чувствую этот самый паризианизм. Я не жила в российской провинции, зато вот во французской – больше чем достаточно. С виду французская провинция почище и поблагополучнее Котельнича, конечно, но и над этим стоит задуматься – что произойдёт, если долго жить в таком месте (оговорюсь – по законам такого места)? И ассоциаций с русской литературой возникает множество. Но об этом потом. Когда-то давно одна моя французская подружка воскликнула: «Да, я живу не в Париже! Да, я живу в деревне! В деревне, но не в провинции же!» Тогда глубинный смысл её патетического высказывания от меня ускользнул, теперь же скажу вслед за ней: да, во Франции лучше жить в деревне, чем в провинции.
То, что Котельнич – в России, на родине матери, большого значения не имеет. Даже никакого не имеет. «Русский» в названии – больше про русский язык, который он когда-то знал, потом забыл, никогда в нём не блистал, но вот, оказавшись в России, понял, какую особенную власть этот язык над ним имеет и какое влияние на его жизнь оказывает.
Журналисты высказывают предположение, что «русский» - не только про язык, но и про литературу. Каррер соглашается, называет важных для него Достоевского, Толстого и Лермонтова.
В общем да, есть литературы русской в «Русском романе» - Лермонтов, колыбельная. Котельнич и «Палата номер шесть», Котельнич и «Три сестры» («В Москву, в Москву!!!!» - единственный выход из Котельнича). Но в этом плане роман Мюрьель Барбери L’élégance du hérisson (о котором я, надеюсь, всё же найду время написать) куда более русский, хотя как таковой себя вроде и не позиционирует. Но об этом тогда и поговорим. А пока... Вот многие живущие за границей русские любят повторять не знаю кому принадлежащую фразу «Не надо путать туризм с эмиграцией». Я, перефразируя, скажу: «Не надо путать литературу с туризмом». У Бегбедера, про новый роман которого я упоминала несколькими постами раньше, налицо «литературный туризм», у Каррера, при глубочайшем моём к нему уважении и восхищении, во многом тоже.
Что не понравилось? Тема безумия. Это журналисты виноваты. Тема безумия явно была их исходным тезисом, Каррер сам им говорит, что безумия не боится – вот депрессия ему хорошо знакома, а безумие – это не о нём. Они вроде – да, да, но слово folie с завидным постоянством возникает на страницах подборки. И фотографии, иллюстрирующие материал (я Даше в прошлый раз говорила, что они кажутся мне неудачными) , все в этом ключе. Тут, ne perdez pas le fil, у меня, конечно ассоциация с ныне читаемой Аткинсон – есть там писатель Мартин, милейший человек, но не обладающий достаточной напористостью, не везёт ему со страшной силой, а всё, что он говорит о себе, никто не слышит, и люди наделяют его той биографией и теми чертами характера, которые представляются им наиболее подходящими).
Творческими планами он не делится, но рассказывает об Эдуарде Лимонове – о многогранности, сложности личности. Запутанности и неожиданности. По тому, как он об этом говорит, чувствуется, что из этого может родиться новая книга. «Ага, - подытоживают журналисты, - история ещё одного безумия».
 
Выписала названия романов Каррера, о существовании которых не знала:
La bravoure (если правильно поняла – о написании «Франкенштейна» Мери Шелли)
L’amie du jaguar
Le détroit de Berhing
Hors d’atteinte
 
Поскольку много говорилось про русский язык, хочу вернуться непосредственно к роману.
Что бы он ни говорил про собственную манеру изложения, язык для него большое значение имеет.
Рассуждения про joli russe, на котором говорит его мать и на котором говорит он сам (хоть его русский и плох и ограничен, это не важно, он остаётся joli russe), а вот жители Котельнича не говорят.
Его реакция – вследствие раздражения – на ошибки французской переводчицы, ошибки, не мешающие пониманию, которые он не замечает обычно, да которые вроде не и не имеет права замечать, учитывая его собственный уровень русского, но вот тем не менее есть моменты, когда невыносимо слышать определённый артикль там, где должен быть неопределённый.
(…) et en réalité ce n’est qu’une pauvre fille paumée, voulant trop bien faire, et dont la voix m’agace, les expressions m’agacent, la façon de n’employer que l’article défini, elle dira par exemple : il faut que j’aille acheter le tube de dentifrice, et pas un tube ni du dentifrice (...). - p. 206
 
Неприятие некоторых речевых оборотов Софи, выдающих принадлежность к иной социальной прослойке, иное воспитание. Например:
Sophie a, comme elle dit et comme je n’aime pas qu’elle dise, « posé » trois semaines de « congé » à partir du 14 juillet (…) - p. 100
 
Можно сравнить с тем, о чём писала [personal profile] lokidor: http://lokidor.livejournal.com/96409.html
 
Ещё несколько хороших цитат о классовых и социальных различиях прячу под кат.
см. )
 
 
Вот, всё вроде пока, теперь почитаю про Литтелла.
fiafia: (Default)

Итак, про «Русский роман» Каррера.


Сразу (и не в первый раз) скажу: я считаю Каррера одним из лучших современных французских писателей. Как принято говорить, «читаются» его книги хорошо – язык и стилистика превосходны, чувствуется культура и литературный вкус писателя, даже хорошее воспитание некоторым образом чувствуется :о))

Но чтение это эмоционально очень насыщенное, и тяжёлое. После романов Каррера я несколько дней не могу браться за какую-нибудь другую книгу.

К тому же я каждый раз всё больше за него беспокоюсь – понимаешь, что всё, о чём он пишет, все эти человеческие мучения и страдания он пропускает через себя, и, наверное, не одиножды, а я не могу поверить, что такое проходит бесследно, и мне за него страшно.

Прошу понять меня правильно: пропускать через себя не означает самокопание и уж, конечно, никакого номбрилизма, так что романы Каррера по отношению к совр. фр. лит-ре стоят особняком.


Это я всё про известного мне Каррера, которого открыла в 2003 году благодаря романам La classe de neige и  Adversaire. Их я решила прочесть практически из чувства долга или приличия (Каррер был председателем жюри Ливр Интер в том году, так что мне предстояло лично с ним познакомиться), и в результате была потрясена, открыв для себя такие тексты. (Более ранний роман La moustache я прочла позднее, он мне меньше понравился.)


Когда вышел «Русский роман», он сразу получил очень хорошую критику, а в «списках продажности» занял самые верхние позиции. С одной стороны, меня это порадовало – Каррер заслуживает читательского признания. Хотя, возможно, и предыдущие его книги сразу становились популярны, я этого не знаю, читала их не в момент выхода, намного позже.

С другой стороны, не стоит строить иллюзий – верхние позиции в «списках продажности» обычно занимают книги, представляющие тот или иной массовый интерес, и это меня настораживало. Тем более, что из положительных рецензий понять, о чём роман, было невозможно. Из рецензии в рецензию кочевали слова «русские корни», «семейные тайны», «Котельнич», «порнографическая новелла в «Монде»», «как прореагировала Элен Каррер д’Анкосс» (Элен Каррер д’Анкосс – мать Эмманюэля Каррера, француженка русско-грузинского происхождения, Постоянный секретарь Французской Академии). Просто-таки заголовки для Пари-Матч, но как всё это может сложиться в сюжет, в роман, а особенно – в роман Каррера? Я Каррера лично знаю совсем чуть-чуть, но всё же слышала его, разговаривала с ним, он именно такой, каким представляется по книгам – скорее замкнутый, ранимый, наверное, с тонкой душевной организацией. Не экстраверт – точно. Настораживало это всё не только меня – вот наша местная библиотекарша не хотела эту книгу покупать, почему – не признавалась, но я уверена, что она тоже опасалась "пипёл" ’а. В конце концов она  всё же сказала, что ради меня книжку купит, но с облегчением вздохнула, узнав, что я смогу одолжить её в другом месте, и вычеркнула название из списка планируемых покупок.


В  понедельник, 7 мая, я слышала краткое выступление Каррера на Франс-Интер – роман в числе претендентов на премию Ливр-Интер этого года (Так уж, для серендипийности – 7 и 8 мая у нас в Орлеане проходят традиционные Празднества в честь Жанны д’Арк. Почётный председатель в этом году – Элен Каррер д’Анкосс). Каррер подтвердил, что роман – полностью автобиографичен, хотя особых сомнений в этом нет – он написан от первого лица, имена автора и его родственников не изменены, фильм «Возвращение в Котельнич» реально существует...Итак, автобиографический и очень просто , на самом деле, построенный – хронологически.


Всё начинается с того, что писатель едет в Россию, в город Котельнич, чтобы сделать репортаж о «забытом» со времён Второй мировой войны  в провинциальной психлечебнице венгерском военнопленном. Его каким-то образом обнаружили, устроили возвращение в Венгрию. Вот об этом и снимается репортаж. Невероятная судьба венгра наводит Каррера на мысль о том, что людей не умерших, а пропавших, исчезнувших, ждут всегда, даже когда никакой надежды оставаться уже не может. 

И вот некоторые, как этот венгр, всё же возвращаются. И Котельнич превращается в метафору – это место, куда попадают исчезнувшие, и откуда они могут вернуться. А в истории семьи Каррера тоже есть такой исчезнувший – его дед по материнской линии, отец Элен Каррер д’Анкосс. Он исчез сразу после войны – его схватили как коллаборациониста и скорее всего сразу же с ним расправились, но тело его обнаружено не было, поэтому он остаётся «исчезнувшим». Каррер подробно рассказывает (что знает) о судьбе этого человека, рассуждает о степени коллаборационизма и ответственности – об этом я судить не буду, скажу только, что в принципе об этом жизненном периоде  отца Элен Каррер д’Анкосс в определённых кругах было известно, имел даже место выпад против неё со стороны Национального Фронта, на который она, подумав, решила не реагировать,чтобы не привлекать лишнего внимания. Тем не менее, она считала этот факт частью своей собственной истории и требовала от сына, чтобы он никогда ничего об этом не писал при её жизни. А Эмманюэль Каррер считает это всё же и своей собственной историей, которую ему необходимо понять,  ему необходимо освободиться от этого семейного призрака. Отсюда – идея «возвращения в Котельнич», ведь туда, как было сказано, попадают исчезнувшие, ожидая момента возвращения. Каррер отправляется в Котельнич со съёмочной группой даже не с замыслом, а с некоторой идеей фильма. Фильм должен как бы сам выстроиться, неизвестно, что в нём будет, как всё закончится.
А до поездки в Котельнич он несколько раз ездит в Россию, вспоминает и заново учит русский язык, неоднократно говорит, насколько важен для него этот русский язык.


Потом – поездка в Котельнич, потом – ещё одна.


И во Франции и в России он всё время думает о своей любимой – отношения сложные (из-за сложности двух этих личностей), но настаёт момент, когда он понимает, что это – не временное, не проходное, что именно эта женщина поможет ему начать новый период в жизни, совсем другой – он верит в это, радуется (практически новое для него ощущение), и готовит его. Вот тут для меня в книге начинается самое страшное, гораздо страшнее описания жизни в Котельниче. Каррер пишет эту самую новеллу для Монда (скорее эротическую и психологическую, но раз уж решили называть её «порнографической»...), оговорив, в какой именно день она должна быть опубликована. Эта новелла – невероятнейшее объяснение в любви, но она должна быть прочитана в определённых обстоятельствах, котрые Каррер тщательнейшим образом организует. И, как я уже сказала, именно с этого места становится страшно, как в Classe de neige, потому что понимаешь, что не будет. Да, не будет. Самое страшное – не то, что не получится этого объяснения в любви, а получится всё совсем другое. Мне страшно потому, что у реально существующего человека, Эмманюэля Каррера, которого я так и вижу идущим по краю пропасти, не будет этой новой страницы в жизни. По крайней мере, в тот момент, когда он об этом говорит. Словно жизнь от него отворачивается.


Я не буду больше пересказывать, может, кто-то станет всё же читать (я советую, конечно, но надо знать, на что вы идёте) – и так вышло очень подробно, вопреки моим привычкам, но я просто хотела показать, что это никакая не мозаика, это очень выстроенный (причём довольно просто выстроенный) роман. Как сказал Каррер – это его жизнь, но он чувствовал, что во всех этих, могущих показаться разрозненными, событиях, есть книга, есть роман. Да, есть.


Никаких заключений делать не могу. Думаю всё же, что я читаю книгу как читатель, посторонний человек, каково реальным лицам, ставшим персонажами в психологически беспощадном романе, не знаю.

Думаю, что он виноват, не выполнив просьбу матери хранить тайну, но при этом думаю – а кому принадлежат эти тайны?


Неподдельное восхищение вызывает Элен Каррер д’Анкосс – я к ней как-то никак не относилась, ну типичная аристократка или grande bourgeoise плюс научные труды и заслуги. Теперь, когда я знаю, каким было её детство и как она дошла до этих высот, я не могу не испытывать восхищения. Другое дело, что Эмманюэль Каррер считатет, что она заплатила за это непомерную цену – она не просто запретила себе страдать, а как бы стала отрицать всякое существование страдания. А Каррер – он живёт через страдание. Несомненно в основе книги – всё же отношения между сыном и матерью.


Я даже не буду перечитывать, что написала – не думаю, что вышло понятнее, чем у профессиональных рецензентов. Главное, что я пыталась донести: эта книга – не Пари-Матч и не Вуаси, и даже если что-то может кого-то шокировать – это не скандальная книга. Это очень хорошая книга, очень хорошего писателя. Настоящий карреровский русский роман.

Profile

fiafia: (Default)
fiafia

April 2017

S M T W T F S
      1
2345678
910 1112131415
1617 1819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 21st, 2017 04:35 am
Powered by Dreamwidth Studios